Владимир Высоцкий

Nelli: 

Сквозняками в опере
  Дует, валит с ног,
  Как во чистом во поле
  Ветер-ветерок.

Партии проиграны, песенки отпеты,
Партитура съежилась, <и> софит погас.
Развалились арии, разошлись дуэты,
Баритон - без бархата, без металла - бас.

  Что ни делай - все старо,-
  Гулок зал и пуст.
  Тенорово серебро
  Вытекло из уст.

Тенор в арьи Ленского заорал: "Полундра!" -
Буйное похмелье ли, просто ли заскок?
Дирижера Вилькина мрачный бас-профундо
Чуть едва не до смерти струнами засек.

Nelli: 

В Азии, в Европе ли
  Родился озноб -
  Только даже в опере
  Кашляют взахлеб.

Не поймешь, откуда дрожь - страх ли это, грипп ли:
Духовые дуют врозь, струнные - урчат,
Дирижера кашель бьет, тенора охрипли,
Баритоны запили, <и> басы молчат.

  Раньше было в опере
  Складно, по уму,-
  И хоть хору хлопали -
  А теперь кому?!

Не берет верхних нот и сопрано-меццо,
У колоратурного не бельканто - бред,-
Цены резко снизились - до рубля за место,-
Словом, все понизилось и сошло на нет.

Nelli: 

В восторге я! Душа поет!
Противоборцы перемерли,
И подсознанье выдает
Общеприемлимые перлы.

А наша первая пластинка -
Неужто ли заезжена?
Ну что мы делаем, Маринка!
Ведь жизнь - одна, одна, одна!

Мне тридцать три - висят на шее,
Пластинка Дэвиса снята.
Хочу в тебе, в бою, в траншее -
Погибнуть в возрасте Христа.

А ты - одна ты виновата
В рожденьи собственных детей!
Люблю тебя любовью брата,
А может быть, еще сильней!





Nelli: 

В плен - приказ: не сдаваться,- они не сдаются,
Хоть им никому не иметь орденов.
Только черные вороны стаею вьются
Над трупами наших бойцов.

Бог войны - по цепям на своей колеснице,-
И в землю уткнувшись, солдаты лежат.
Появились откуда-то белые птицы
Над трупами наших солдат.

После смерти для всех свои птицы найдутся -
Так и белые птицы для наших бойцов,
Ну, а вороны - словно над падалью - вьются
Над черной колонной врагов.

Nelli: 

В тайгу
  На санях, на развалюхах,
  В соболях или в треухах -
  И богатый, и солидный, и убогий -
Бегут
  В неизведанные чащи,-
  Кто-то реже, кто-то чаще,-
  В волчьи логова, в медвежие берлоги.

Стоят,
  Как усталые боксеры,
  Вековые гренадеры
  В два обхвата, в три обхвата и поболе.
И я
  Воздух ем, жую, глотаю,-
  Да я только здесь бываю
  За решеткой из деревьев - но на воле!

Nelli: 

Как-то перед зорькою,
Когда все пили горькую,
В головы ударили пары, -
Ведомый пьяной мордою,
Бульдозер ткнулся в твердую
Глыбу весом в тонны полторы.

Как увидел яму-то -
Так и ахнул прямо там, -
Втихаря хотел - да не с руки:
Вот уж вспомнил маму-то!..
Кликнул всех - вот сраму-то!-
Сразу замелькали кулаки.

Как вступили в спор чины -
Все дела испорчены :
"Ты, юнец, - Фернандо де Кортец!"
Через час все скорчены,
Челюсти попорчены,
Бюсты переломаны вконец.

Nelli: 

Где-то там на озере
На новеньком бульдозере
Весь в комбинезоне и в пыли -
Вкалывал он до зари,
Считал, что черви - козыри,
Из грунта выколачивал рубли.

Родственники, братья ли -
Артельщики, старатели,-
Общие задачи, харч и цель.
Кстати ли, некстати ли -
Но план и показатели
Не каждому идут, а на артель.

Говорили старожилы,
Что кругом такие жилы! -
Нападешь на крупный куст -
Хватит и на зубы, и на бюст.

Nelli: 

Граждане! Зачем толкаетесь,
На скандал и ссору нарываетесь?-
Сесть хотите? Дальняя дорога?..
Я вам уступлю, ради Бога!

Граждане, даже пьяные!
Все мы - пассажиры постоянные,
Все живем, билеты отрываем,
Все по жизни едем трамваем...

Тесно вам? И зря ругаетесь -
Почему вперед не продвигаетесь?
Каши с вами, видимо, не сваришь...
Никакой я вам не товарищ!

Ноги все прокопытили,
Вон уже дыра в кулак на кителе.
Разбудите этого мужчину -
Он во сне поет матерщину.

Граждане! Жизнь кончается -
Третий круг сойти не получается!
"С вас, товарищ, штраф - рассчитайтесь!
Нет? Тогда еще покатайтесь!"

Nelli: 

Грезится мне наяву или в бреде,
Как корабли уплывают...
Только своих я не вижу на рейде -
Или они забывают?

Или уходят они в эти страны
Лишь для того, чтобы смыться,-
И возвращаются в наши романы,
Чтоб на секунду забыться;

Чтобы сойти с той закованной спальне -
Слушать ветра в перелесье,
Чтобы похерить весь рейс этот дальний -
Вновь оказаться в Одессе...

Слушайте, вы! Ну кого же мы судим
И для чего так поемся?
Знаете вы, эти грустные люди
Сдохнут - и мы испечемся!

Nelli: 

Давайте я спою вам в подражанье радиолам,
Глухим знакомым тембром из-за плохой иглы -
Пластиночкой на "ребрах" в оформленье невеселом,
Какими торговали пацаны из-под полы.

Ну, например, о лете, которо<го не будет>,
Ну, например, о доме, что быстро догорел,
Ну, например, о брате, которого осудят,
О мальчике, которому - расстрел.

Сидят больные легкие в грудной и тесной клетке -
Рентгеновские снимки - смерть на черно-белом фоне,-
Разбалтывают пленочки о трудной пятилетке,
А продлевают жизнь себе - вертясь на патефоне.

Nelli: 

 Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу
 И то, что слышу, и то, что вижу
 Пишу в блокнотик впечатлениям вдогонку —
 Когда состарюсь, издам книжонку

Про то, что, Ваня, Ваня, Ваня, Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в бане пасатижи!

 Все эмигранты тут— второго поколения,
 От них сплошные не-доразумения,
 Они всё путают— и имя, и названия —
 И ты бы, Ваня, для них был "Вания".

А в общем, Ваня, Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в русской бане лыжи!

 Я сам завел с француженкою шашни,
 Мои друзья теперь и Пьер, и Жан,
 И вот уже плевал я с Эйфелевой башни
 На головы беспечных парижан.

Проникновенье наше по планете
Особенно заметно вдалеке:
В общественном парижском туалете
Есть надписи на русском языке.

Nelli: 

Правдаведь, обидно, если завязал,
А напарник продал и про всё сказал —
За давнишнее, за кассу, за последний скок,
И... Двое в штатском, двое в синем, чёрный воронок.

До свиданья, Таня, может быть— прощай!
Если можешь, Таня, помни, не серчай.
Но ей-Богу же обидно, что за просто так —
Выкинуть из жизни напрочь
целый четвертак!

До суда— тошнотно, до суда— тоска,
Это ж не почётно, что зовут "ЗК".
А потом— от центров дальше,
но везде ж живут.
Не наспишься, не наешься, так напьешься тут...



Nelli: 

А меня тут узнают —
Ходят мимо и поют,
За моё здоровье пьют
                     андоксин.
Я же славы не люблю —
Целый день лежу и сплю,
Спросят: "Что с тобой?" — леплю:
                               так, мол, сплин.

А ко мне тут пристают:
Почему, мол, ты-то тут,
Ты ведь был для нас статут
                                и пример!
Что же им ответить мне? —
Мол, ударился во сне,
Мол, влияние извне,
                лик химер... na("Источник: Высоцкий\n FDD7F5EA6896B6E3F8E3E4A0BD8FF9F6F12E8AAFBCFCE0FFE6A196A6F2F235CCB3A5712436F1E7467166FA36063A727276F6FE")na("Источник: Высоцкий\n FDD7F5EA6896B6E3F8E3E4A0BD8FF9F6F12E8AAFBCFCE0FFE6A196A6F2F235CCB3A5A32CFC32374273682637D7")

Ирина: 

Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно.
Живешь в заколдованном диком лесу,
Откуда уйти невозможно.
Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,
Пусть дождем опадают сирени,
Все равно я отсюда тебя заберу
Во дворец, где играют свирели.
Твой мир колдунами на тысячи лет
Укрыт от меня и от света.
И думешь ты, что прекраснее нет,
Чем лес заколдованный этот.
Пусть на листьях не будет росы поутру,
Пусть луна с небом пасмурным в ссоре,
Все равно я отсюда тебя заберу
В светлый терем с балконом на море.
В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно?..
Когда я тебя на руках унесу
Туда, где найти невозможно?..
Украду, если кража тебе по душе,
- Зря ли я столько сил разбазарил?
Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял!
               (Высоцкий)

Ирина: 

Большой Каретный

Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.

Помнишь ли, товарищ, этот дом?
Нет, не забываешь ты о нем.
Я скажу, что тот полжизни потерял,
Кто в Большом Каретном не бывал.
 Еще бы, ведь

Где твои семнадцать лет?
 На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
 На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
 На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
 На Большом Каретном.

Переименован он теперь,
Стало все по новой там, верь не верь.
И все же, где б ты ни был, где ты ни бредешь,
Нет-нет да по Каретному пройдешь.
 Еще бы, ведь

Где твои семнадцать лет?
 На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
 На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
 На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
 На Большом Каретном.

Ирина: 

Что же ты, зараза, бровь себе побрила,
Ну для чего надела, падла, синий свой берет!
И куда ты, стерва, лыжи навострила -
От меня не скроешь ты в наш клуб второй билет!

Знаешь ты, что я души в тебе не чаю,
Для тебя готов я днем и ночью воровать, -
Но в последне время чтой-то замечаю,
Что ты мне стала слишком часто изменять.

Если это Колька или даже Славка -
Супротив товарищей не стану возражать,
Но если это Витька с Первой Перьяславки -
Я ж тебе ноги обломаю, в бога душу мать!

Рыжая шалава, от тебя не скрою:
Если ты и дальше будешь свой берет носить -
Я тебя не трону, а душе зарою
И прикажу в залить цементом, чтобы не разрыть.

А настанет лето - ты еще вернешься,
Ну, а я себе такую бабу отхвачу,
Что тогда ты, стерва, от зависти загнешься,
Скажешь мне: "Прости!" - а я плевать не захочу!

Ирина: 

День на редкость - тепло и не тает, -
Видно, есть у природы ресурс, -
Ну... и, как это часто бывает,
Я ложусь на лирический курс.

Сердце бьется, как будто мертвецки
Пьян я, будто по горло налит:
Просто выпил я шесть по-турецки
Черных кофе, - оно и стучит!

Пить таких не советую доз, но -
Не советую даже любить! -
Есть знакомый один - виртуозно
Он докажет, что можно не жить.

Нет, жить можно, жить нужно и - много:
Пить, страдать, ревновать и любить, -
Не тащиться по жизни убого -
А дышать ею, петь ее, пить!

А не то и моргнуть не успеешь -
И пора уже в ящик играть.
Загрустишь, захандришь, пожалеешь -
Но... пора уж на ладан дышать!

Надо так, чтоб когда подытожил
Все, что пройдено, - чтобы сказал:
"Ну, а все же не плохо я прожил, -
Пил, любил, ревновал и страдал!"

Нет, а все же природа богаче!
День какой! Что - поэзия? - бред!
...Впрочем, я написал-то иначе,
Чем хотел. Что ж, ведь я - не поэт.

Ирина: 

Красивых любят чаще и прилежней,
Веселых любят меньше, но быстрей, -
И молчаливых любят, только реже,
Зато уж если любят, то сильней.

Не кричи нежных слов, не кричи,
До поры подержи их в неволе, -
Пусть кричат пароходы в ночи,
Ну а ты промолчи, промолчи, -
Поспешишь - и ищи ветра в поле.

Она читает грустные романы, -
Ну пусть сравнит, и ты доверься ей, -
Ведь появились черные тюльпаны -
Чтобы казались белые белей.

Не кричи нежных слов, не кричи,
До поры подержи их в неволе, -
Пусть кричат пароходы в ночи,
Ну а ты промолчи, промолчи, -
Поспешишь - и ищи ветра в поле.

Слова бегут, им тесно - ну и что же! -
Ты никогда не бойся опоздать.
Их много - слов, но все же если можешь -
Скажи, когда не можешь не сказать.

Не кричи нежных слов, не кричи,
До поры подержи их в неволе, -
Пусть кричат пароходы в ночи,
Ну а ты промолчи, промолчи, -
Поспешишь - и ищи ветра в поле.

Ирина: 

Я несла свою Беду
      по весеннему по льду, -
Обломился лед - душа оборвалася -
Камнем под воду пошла, -
       а Беда - хоть тяжела,
А за острые края задержалася.

И Беда с того вот дня
      ищет по свету меня, -
Слухи ходят - вместе с ней - с Кривотолками.
А что я не умерла -
      знала голая ветла
И еще - перепела с перепелками.

Кто ж из них сказал ему,
      господину моему, -
Только - выдали меня, проболталися, -
И, от страсти сам не свой,
       он отправился за мной,
Ну а с ним - Беда с Молвой увязалися.

Он настиг меня, догнал -
      обнял, на руки поднял, -
Рядом с ним в седле Беда ухмылялася.
Но остаться он не мог -
      был всего один денек, -
А Беда - на вечный срок задержалася...

Nelli: 

Пел бы ясно я тогда, пел бы я про шали,
Пел бы я про самое главное для всех,
Все б со мной здоровкались, все бы меня прощали,
Но не дал Бог голоса, - нету, как на грех!

Но воспеть-то хочется, да хотя бы шали,
Да хотя бы самое главное и то!
И кричал со всхрипом я - люди не дышали,
И никто не морщился, право же, никто!

От кого же сон такой, да вранье да хаянье?
Я всегда имел в виду мужиков, не дам.
Вы же слушали меня, затаив дыханье,
А теперь ханыжите - только я не дам.

Был раб Божий, нес свой крест, были у раба вши.
Отрубили голову - испугались вшей.
Да поплакав, разошлись, солоно хлебавши,
И детишек не забыв вытолкать взашей.

Страница: 1 2 3